Архив

Уставы Московского университета в контексте эволюции университетской автономии в России

Дмитрий Гутнов

Ссылка для цитирования: Гутнов Д.А. Уставы Московского университета в контексте эволюции университетской автономии в России // Меди@льманах. 2025. № 2 (127). С. 106−114. DOI: 10.30547/mediaalmanah.2.2025.106114



УДК 37.072:378.4МГУ(060.13)
DOI: 10.30547/mediaalmanah.2.2025.106114
EDN: SKZNGJ

© Гутнов Дмитрий Алексеевич
доктор исторических наук, профессор кафедры истории и правового регулирования отечественных СМИ факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова (г. Москва, Россия), gutnov@yandex.ru

Ключевые слова: Московский университет, устав, университетская автономия, высшее образование, государственная политика.

В статье исследуется эволюция университетской автономии в России с XVIII по XXI век, в частности трансформация уставов Московского университета — важнейших документов, отражающих баланс между академической свободой и государственным регулированием, и их роль в формировании и ограничении университетской автономии.

 

Теоретико-историческая основа исследования

Основополагающим документом, который регламентирует все стороны жизни российских, да и большинства зарубежных, университетов является университетский устав, или статут, в котором отражаются принципы «университетской автономии» – исторически сложившихся и устоявшихся правил внутренней самоорганизации университетского сообщества и его взаимодействия с окружающим миром.

Современные энциклопедии трактуют понятие университетской автономии как право высшего учебного заведения в подборе и расстановке кадров, осуществлении учебной, научной, финансово-хозяйственной и иной деятельности. Совершенно очевидно, что представления о границах возможного и дозволенного в истории часто менялись, поэтому не случайно, что вопросы обсуж­дения, принятия, содержания и эволюции российских и советских университетских уставов имеют обширную историографию. В той или иной мере они освещаются как в общих трудах по истории отдельных российских университетов (см., напр.: Шевырев, 1998; История Казанского университета, 2004; История Ленинградского университета, 1969; История Московского университета, 1955; Маяковский, Николаев, 1919; Багалей, Сунцов, Бузескул, 1905; Загоскин, 1902–1904; Григорьев, 1870 и др.), так и во многих работах, посвященных истории высшего образования в России и университетской автономии на русской почве (см., напр.: Мазур, Карманова, 2020; Зеленская, 2008; Вахитов, 2017; Пенчко, 1953; Соловьев, 1914 и др.). В самом определении «университетская автономия» заложено представление о том, что она возникла вместе с университетами. Университеты же появляются в Европе в XI в. Поскольку средневековый мир строился по жесткому сословному принципу, а первые студенты, бакалавры и магистры, либо не принадлежали ни к одному из существу­ющих сословий, либо были оторваны от них и, соответственно, лишены защиты, то, по сути, мы имеем дело с самопрезентацией еще одного – «ученого» – сословия средневекового общества. В формально-юридическом смысле оформление этого нового сословия, т.е. свод правил, регулиру­ющих его состав, правила взаимодействия внутри и вовне, права и обязанности членов, порядок администри­рования, одежду, праздники и пр., регламентировали статуты, или уставы, университетских корпораций. Учитывая, что в момент появления первых университетов в Европе существовала лишь одна «универсальная» власть – власть Церкви, то чаще всего первые корпорации школяров пользовались ее покровительством. Эта тесная связь университетской истории с историей Церкви определила сходство ранних университетских уставов с уставами монастырскими. Наиболее старые из дошедших до нас письменных редакций уставов университетских корпораций относятся к началу XIII в.

В Новое время, в условиях секуляризации всех сторон жизни общества, покровителями университетов все чаще становились светские аристократы и правители, а при образовании абсолютистских монархий – государства в целом. Соответственно трансформировалась и идея университетской автономии. Университеты стали рассматривать не только как корпорацию учащих и учащихся, но и с точки зрения общественных задач: как школу, готовящую образованных чиновников для власти и просто верноподданных граждан, а в некоторых государствах (особенно в немецких княжест­вах) и как школу, дающую образование церковным клирикам. В соответствии с этими целями университетские уставы были лишены ряда сословных прав, но основные полномочия по самоуправлению были за ними сохранены. Также были добавлены права академического плана – свободы преподавания, научной аттестации своих членов, свободы научных исследований (Мазур, Карманова, 2020: 160).

 

Уставы Московского университета в Российской империи

К моменту появления первых университетов в России в середине XVIII в. университетская автономия в Европе в своих основных чертах уже сложилась как система корпоративных прав и привилегий и стала традицией, игнорировать которую русское самодержавие не могло, хотя и принять не хотело. Эта борьба европейской традиции университетского самоуправления и бюрократической системы Российской импе­рии (а впоследствии – советской и совре­менной российской) нашла отражение в законодательных актах, а также уставах университетов. Показателен в этом смыс­ле процесс открытия Московского университета в 1755 г. Когда был подписан знаменитый указ об открытии университета 13 (25) января 1755 г., к нему прилагался проект Регламента (Устава), содержавшего положения его основания, предложенные М.В. Ломоносовым, который был взят И.И. Шуваловым за основу в его «Доношении Сенату об открытии университета в Москве и двух гимназий при нем». Предполагалось, что этот Регламент будет принят после обсуждения в университетской Конференции, когда ее сформируют. Конференция профессоров приступила к обсуждению проекта Регламента Московского университета только в 1760 г., и через два года в 1762 г. он был представлен куратору Ф.П. Веселовскому, но так и не был утвержден. В 1765 г. работа над уставом возобновилась, и в 1767 г. на рассмотрение Екатерине II было передано «Мнение об учреждении и содержании университета и гимназии в Москве», которое также осталось без ответа (Князев, 1991: 18).

Первый в современном понимании устав Московского университета был подписан вместе с Учредительной грамотой 5 нояб­ря 1804 г. императором Александром I. Разработка его велась в тесной связи с подготовкой александровской реформы народного просвещения и была поручена попечителю университета М.Н. Муравьеву. Поскольку, по общему мнению, Московский университет был ближе всего к немецкой модели, то в качестве образца для составления его устава послужили преимущественно немецкие аналоги. Устав определял учебно-организационную структуру и управление университета, а также права профессоров и доцентов; обязанности студентов; порядок организации учебного процесса. Именно в этом документе были впервые отражены, хотя и частично, классические принципы университетской автономии: выборность ректора, деканов и других членов ученой корпорации; свобода в определении методов обучения и направления научных исследований, распоряжения финансовыми средствами; сформирована система научной аттестации и дано право университету возводить своих членов в ученые степени и пр. Именно об этих нововведениях устава мы говорим, когда с благодарнос­тью вспоминаем императора Александра Благословенного, даровавшего нам данные академические права и свободы¹.

Однако, с другой стороны, следует подчеркнуть, что этот же устав заложил определенные ограничения русской университетской автономии, которые значительно повлияли на ее дальнейшую судьбу. Так, первая статья устава 1804 г. определяет университет как корпорацию преподавателей: «Императорский Университет есть высшее учебное сословие, для преподавания наук учрежденное» (Уставы Московского университета, 2005: 104). У второй части корпорации – студентов – по данному уставу есть только одно право, она же обязанность – учиться. Этот дисбаланс в дальнейшем унаследовали все дореволюционные российские университетские уставы и до революции 1917 г. данное обстоятельство служило камнем преткновения в отношениях между администрацией Московского университета и студентами и между университетом и министерством народного просвещения.

Кроме того, Устав 1804 г. не только даровал Московскому университету некоторые свободы. Он включил университет в создаваемую при Александре I централизованную систему народного просвещения и даже передал ему ряд административно-надзорных и учебно-методических полномочий в управлении нижестоящими учреждениями народного образования. Это сделало университет не только учебным, научным и просветительским учреж­дением, но и частью государственного бюрократического аппарата управления и предопределило его финансовую зависимость от бюджетных средств. По мере появления новых российских университетов – в Казани, Харькове, Вильно и Дерпте – действие Устава Московского университета 1804 г. было распространено на них, а сам документ получил более универсальный характер².

Структура и содержание первого устава послужили образцом для составления последующих версий с дополнениями и модификациями, отражающими особеннос­ти новых эпох. Число глав и статей могло меняться, как и последовательность их расположения, но общая логика и структура документа оставались стабильными.

Начиная со следующего Общего устава императорских российских университетов 1835 г., в разработке которого принял участие министр народного просвещения граф С.С. Уваров, подход к определению сущности университета меняется. В новой редакции он характеризуется как учреждение, а не сословная корпорация. В свете этих новаций изменилась и роль устава. Теперь он превращается из корпоративного правового документа в инструмент государственного регулирования. Если прежние Уставы Московского университета 1804 г., а также Казанского и Харьковского можно классифи­цировать как индивидуальные, хотя они и были составлены по единому образцу, то устав 1835 г. уже представлял собой новую разновидность документа – «Общий устав императорских российских университе­тов» – единый для императорских университетов, перечень которых постоянно рос. Общий устав выполнял также функции образца для других высших учебных заведений, не входя­щих в число университетов, но также работавших в российской юрисдикции (например, Института Корпуса гражданских инженеров, Межевого института, Лесного института и пр.)

Документ 1835 г. положил начало традиции разработки общих уставов, которую продолжили Александр II и Александр III, а впоследствии этот опыт был перенят советской властью, которая ввела понятие «типовой устав». Общий и типовой уставы – это два варианта унификации структуры документа, а вместе с ней – централизации и стандартизации системы управления высшим образованием. Хотя, надо признать, что второй вариант являет собой более гибкую модель управления, так как в большей мере учитывает особенности конкретных высших учебных заведений в Российской империи и поддерживал их разнообразие.

Вместе с новым уставом с 1835 г. изменилась и процедура разработки и утверждения подобных документов. Если ранее проект устава готовил сам университет и представлял на рассмотрение вверх по инстанции через Попечителя Учебного округа, то теперь вся подготовка проекта Общих уставов была передана Министерству народ­ного просвещения, он рассматривался в Государственном совете и утверж­дался Импе­ратором (Зипунникова, 2015: 170–204). Несмотря на то, что содержание последу­ющих дореволюционных уставов российских университетов (1863 и 1884 гг.) несколько варьировалось в зависимости от внутренней политики государства, вплоть до Октябрьской революции уставы закрепляли не столько академические права и свободы высшего учебного заведения, сколько манифестировали образовательную функцию университета, включенного в общегосударственную систему народного просвещения.

В этом смысле уставы отражали не столько собственно университетскую жизнь, сколько представления власти о месте и роли высшего образовательного заведения в российском обществе. Такая модель университета, полностью встроенная в управленческую вертикаль, в наибольшей степени соответствовала системе управления Российской империи. С другой стороны, это обстоятельство определяло к началу ХХ в. специфическое отношение к университетскому уставу – не как к основополагающему документу жизни университета, а как к министерскому нормативному акту, вторичному по отношению к законодательным актам и министерским циркулярам. В уставы постоянно вносились поправки в зависимости от нюансов текущей образовательной политики. Так, по подсчетам историков высшего образования, к 1913 г. в действовавшем на тот момент Общем уставе императорских российских университетов 1884 г. из общего числа в 149 статей были откорректированы 42 (Иванов, 1991: 179).

 

Советская модель высшей школы

После революции 1917 г. российские университеты на довольно продолжительное время попали под подозрение советской власти. Если ранее студенты императорских российских университетов имели реноме революционеров и активных борцов с существующим строем, что вполне устраи­вало сторонников государственных перемен, то после победы революции ситуация в корне изменилась. Теперь студенчество, не говоря уже об университетской профессуре, подозревали в том, что они стали носителями контрреволюционной идеологии, а сами университеты – прибежищем отживших идей и порядков, находящиеся в оппозиции к новой власти. Поэтому первое время советская власть практиковала высылку наиболее ярких представителей университетской профессуры из страны («Философский пароход» 1922 г.) и подрыв и размывание устоев сохранявшейся еще «университетской автономии».

Это было продемонстрировано в «Положении о высших учебных заведениях РСФСР» от 2 сентября 1921 г. В этом первом советском унифицированном уставе высших учебных заведений, с одной стороны, отразились завоевания нового общественного строя: в учебные заведения допускались к обучению лица обоего пола, причем рекрутировались по преиму­ществу представители бывших эксплуатируемых классов – рабочих и крестьян, а само высшее образование было объявлено бесплатным. Студенты получили право создавать студенческие организации, в том числе землячества, профсоюзы, научные и культурные общества и т.д. Среди прочих, этим документом было узаконено появление еще в 1918 г. самостоятельной партийной организации ВКП(б), а в 1919 г. – комсомольской организации. С другой стороны, при формальном сохранении прежней структуры, включа­ющей кафедры, факультеты, появились новые составляющие. Прерогативы Советов высших учебных заведений передавались Правлениям, а их деятельность была объявлена полностью подотчетной Народному комиссариату просвещения. Более того, были упразднены научные степени доктора и магистра наук, как и вся прежняя система научной аттес­тации, ученые звания профессора и доцента. Были отменены вступительные экзамены и введен порядок поступления в вузы через путевки от партийных, комсомольских организаций и предприятий. Все назначения на руководящие и формально выборные должности в вузах также утверждались и согласовывались с Народным комиссариатом просвещения. Должность профессора сохранилась, и занять ее теперь могли не обладатели ученой степени, а любые «лица, известные учеными трудами или научно-педагогической дея­тельностью» на основе всероссийского конкурса (Уставы Московского университета, 2005: 314). Чтобы наполнить высшие учебные заведения новой, «пролетарской», профессурой, в ускоренном порядке были образованы специализированные идеологизированные образовательные институции: Коммунистическая академия (1918 г.), Институт Красной профессуры (1921 г.) и пр.

В условиях дефицита квалифицированных инженерных и рабочих кадров, до начала эпохи «Большого скачка», наиболее востребованной моделью высшего образования в СССР стал втуз – учебное заведение при крупном производстве, которое одновременно служило целям подготовки кадров и повышения квалификации без отрыва от производства. Однако такая модель в большей степени была ориентирована на получение профессиональных навыков и знаний для обслуживания существующего производства, но никак не на подготовку ученых и специалистов более широкого фундаментального профиля. В этой обстановке внимание властей к развитию университетов было минимальным. Они скорее использовались как «доноры» для отраслевых вузов. Скажем, только из Московского университета были выделены медицинский факультет, ставший основой трех московских медицинских институтов, Геологоразведочная академия, Московский химико-технологический институт, МИФЛИ, Институт советского права и пр.

Ситуация резко изменилась в конце 1920 – начале 1930 гг. Амбициозная цель превратить СССР из страны, ввозящей машины, в страну, их производящую, вновь вернула университеты в центр внимания властей. Традиционная форма получения знаний, предполагавшая обучение не только практическим знаниям, но и научному поиску, оказалась очень востребованной в условиях начавшейся индустриализации, «враждебного» окружения СССР и возможной Второй мировой войны. Именно университеты располагали для подготовки новых кадров необходимой инфраструктурой. Началось их возрождение.

19 сентября 1932 г. было принято постановление ЦИК СССР «Об учебных программах и режиме в высшей школе и техникумах». Оно восстановило традиционные формы занятий высшей школы: лекции, семинары, практикумы. Тогда же была поставлена задача разработки типового устава для вузов. 13 января 1934 г. вышло постановление СНК СССР «О подготовке научных и научно-педагогических работников», которое восстанавливало в СССР ученые степени доктора и кандидата наук, а также определяло порядок и формы научной аттестации, включая защиты кандидатских и докторских диссертаций в специализированных советах и утверждение результатов защит во вновь создаваемой Всесоюзной аттестационной комиссии (ВАК). В университеты вернулись гуманитарные факультеты, незадолго до этого (1931 г.) выведенные из составов университетов в отдельные институты. В том же году была поставлена задача разработки типового устава для вузов. 27 февраля 1934 г. был утвержден первый Типовой устав, использовавшийся советскими вузами как образец для создания собственных уставов.

Окончательно порядок функционирования советской высшей школы закрепило Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 23 июня 1936 г. «О работе высших учебных заведений и о руководстве высшей школой», в котором было подтверждено право на бесплатное получение высшего образования, восстановлены вступительные экзамены, определены порядок и сроки их проведения, установлен единый график учебного процесса, структура управления высшей школой, детально прописаны права и обязанности директоров (ректоров) высших учебных заведений, заместителей по научной и учебной работе, деканов, руководителей кафедр.

Некоторые изменения в этот документ были внесены в 1938 г. Именно тогда советским образовательным учреждениям были возвращены отдельные элементы «старой» университетской автономии. Была восстановлена выборность заведующих кафедрами, избрание преподавателей по конкурсу и ряд других позиций.

На основании этого «Типового устава» 15 августа 1939 г. Приказом Всесоюзного Комитета по делам высшей школы при СНК СССР был утвержден Устав Московского Государственного Университета. Согласно его положениям Московский университет характеризуется как учреждение, осуществляющее в соответствии с Конституцией СССР право граждан СССР на получение образования и «подготовку кадров, способных овладеть передовой наукой и техникой, во­оруженных знаниями научного социализма, готовых защищать советскую Родину и беззаветно преданные делу построения коммунизма» (Уставы Московского университета, 2005: 366). Университет состоял из 7 факультетов с деканами во главе, в которых было 89 кафедр и 75 лабораторий при них. Управлялся университет Советом во главе с восстановленной должностью ректора и тремя его заместителями (проректорами) по научной, учебной и административно-хозяйственной работе. Были сохранены элементы «низовой» университетской автономии: должности профессора и доцента замещались по конкурсу. При этом профессор должен был иметь степень доктора, а доцент – кандидата наук. Заведующие кафедрами также избирались по конкурсу из лиц, имеющих ученые степени докторов наук, а затем по представлению ректора утверждались в Народным комиссариатом просвещения.

Деканы факультетов выдвигались из числа профессоров факультета и утверждались по представлению ректора МГУ Наркомпросом. Должность ректора университета не была выборной: он назначался и смещался Всесоюзным Комитетом по делам высшей школы при СНК СССР по представлению Народного комиссариата просвещения. Совет университета и советы факультетов также не избирались, а назначались. Состав Совета Московского университета утверждался Комитетом по делам высшей школы, а факультетских советов – ректором.

Таким образом, в советский период получил дальнейшее развитие исторически сложившийся механизм управления высшей школой, который опирался на разработку ведомствами нормативных документов, определяющих порядок функционирования, содержание деятельности и подчиненность высших учебных заведений государству. Эта практика сохраняла элементы университетской автономии, которые не противоречили логике выстроенной системы управления и принципам демократического централизма, заявленным в содержании советской модели высшей школы. Устав Московского университета образца 1939 г. не претерпел каких-либо изменений вплоть до конца советской эпохи и был заменен лишь в 1993 г.

 

Университетская автономия в современной России

Президент РФ Б.Н. Ельцин указом 24 нояб­ря 1992 г. утвердил статус Московского университета как самоуправляющегося высшего учебного заведения. Уже 8 июня 1992 г. на расширенном заседании Ученого совета МГУ (Совет Ученых советов) был принят новый Устав Московского университета, который был введен в действие 29 июня 1992 г. 8 июня 1993 г. было выдано свидетельство о государственной регистрации образовательного учреждения – Московского госу­дарственного университета имени М.В. Ломо­­носова.

Это был первый с 1804 г. устав именно Московского университета. В нем был в полной мере учтен исторический опыт университетской автономии и особенности управления высшим образованием РФ в конце ХХ в. Так, Московский университет был заявлен автономной самоуправляющейся образовательной институцией, представляющей собой «творческое сообщество профессоров, преподавателей, сотрудников и учащихся» (Уставы Московского университета, 2005: 425) с широкими полномочиями в организации учебно-просветительской деятельности, управлении имуществом и финансированием, а также в самоуправлении. Членами коллектива Московского университета были объявлены не только профессора, преподаватели, научные сотруд­ники, студенты, но и вспомогательный инженерно-технический и производственный персонал. Все эти категории сотрудников получили равное право осуществлять свои профессиональные обязанности, участвовать в управлении университетом, в общественных, профессиональных и политических организациях, пользоваться имуществом и услугами университетских подраз­делений и пр. Был подтвержден порядок избрания профессоров и преподавателей на должности по конкурсу, а также определен демократический порядок избрания и сроки полномочий заведующих кафедрами, деканов факультетов, членов ученых советов.

Общее руководство Московским университетом было возложено на Совет Ученых советов МГУ. Именно этот орган обладал самыми широкими прерогативами в управлении университетом. Срок его деятельности обозначался в пять лет. Там же тайным голосованием избирался ректор Московского университета.

В 1998 г. после пятилетнего срока апробации нового устава в него были внесены некоторые изменения. Вместо Совета Ученых советов МГУ появляется Конференция МГУ. Ей делегируются полномочия высшего органа управления. Она собирается не менее чем один раз в год, работает под руководством ректора и формируется демократическим путем на основании норм представительства, обозначенных для каждого подразделения Ученым советом МГУ. Ученый совет МГУ в составе 140 человек осуществляет текущее управление университетом. Непосредственную ответственность за управление университетом осуществляет ректор (Уставы Московского университета, 2005: 442–462).

Однако уже 19 марта 2007 г. в Устав МГУ были вновь внесены изменения, которые были необходимы в соответствии с требованиями действующего законодательства Российской Федерации, а также принятых к тому моменту нормативно-правовых актов. При сохранении основных пунктов в Устав было включено положение о том, что полномочия учредителя университета от имени Российской Федерации осуществляются Правительством Российской Федерации.

Важным новшеством стало право Уни­верситета получать финансирование из федерального бюджета отдельной строкой. Это существенно повышает бюджетный статус университета при формировании общероссийских расходов на науку и образование. При этом такой порядок не ограничивает внебюджетные возможности университета. Наоборот, он предусматривает максимально широкий перечень видов предпринимательской и иной приносящей доход деятельности, право на осуществление которых принадлежит МГУ.

11 ноября 2009 г. Президент РФ Д.А. Мед­ведев подписал закон, регулирующий дея­тельность двух ведущих вузов России – МГУ и СПбГУ. Согласно закону, финансирование этих университетов было выделено из общих расходов РФ на высшее образование и начало осуществляться отдельно. МГУ и СПбГУ получили право выдавать своим выпускникам дипломы собственного образца с гербовой печатью Российской Федерации, заверять свои дипломы печатью с официальной символикой Российской Федерации. Но при этом закон отменил выборность ректоров этих учебных заведений. Согласно норме нового закона ректора МГУ назначает президент Российской Федерации сроком на пять лет. Президент РФ получает полномочия переназначать на новый срок либо досрочно освобождать ректора от занимаемой должности. Устав МГУ после его принятия Конференцией МГУ также теперь утверждается Правительством Российской Федерации³. С тех пор изменений и дополнений в правовое положение Московского университета не вносилось.

 

Примечания

¹ Летопись Московского университета. Режим доступа: https://letopis.msu.ru/?ysclid=m77cvi3vjv716329607 (дата обращения: 15.02.2025).

² Андреев А.Ю. Кафедра и трон: переписка императора Александра I и профессора Г.Ф. Парота / пер. с фр. В.А. Мильчиной. М.: НЛО, 2023. С. 3–27.

³ Федеральный закон «О Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова и Санкт-Петербургском государственном университете» от 10.11.2009 № 259-ФЗ (последняя редакция). Режим доступа: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_93587/ (дата обращения: 14.02.2025).

 

Библиография

Багалей Д.И., Сунцов Н.Ф., Бузескул В.П. Краткий очерк истории Харьковского университета в первые сто лет его существования. Харьков: Тип. А. Дарре, 1905.

Вахитов Р.Р. Автономия и академические свободы в советских университетах (1920–50-е) // Университетское управление: практика и анализ. 2024. Т. 28. № 1. С. 144–153. DOI: 10.15826/umpa.2024.01.010

Вахитов Р.Р. «Болезни» наших университетов: советские вузы в постсоветскую эпоху // Университетское управление: практика и анализ. 2017. Т. 21. № 2. С. 14–23. DOI: 10.15826/umpa.2017.02.016

Григорьев М.М. Императорский Санкт-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования: историческая записка. СПб.: Тип. В. Безобразова, 1870.

Загоскин Н.П. История Императорского Казанского университета за первые сто лет его существования, 1804–1904: в 4 т. Казань: Типо-литогр. Имп. Казанск. ун-та, 1902–1904.

Зеленская Л.Д. Мировой опыт становления университетской автономии и самоуправление // Педагогика, психология и медико-биологические проблемы физического воспитания и спорта. 2008. № 3. С. 69–71 (на укр. яз.).

Зипунникова Н.Н. «…Мы обратили деятельность Университетов Наших на существенную пользу наук и публичного воспитания»: к 180-летию Общего устава российских императорских университетов 1835 г. // Genesis: исторические исследования. 2015. № 2. С. 170–204. DOI: 10.7256/2409-868X.2015.2.14305

Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX – начале ХХ века. М.: АН СССР, 1991.

История Казанского университета. 1804–2004. Казань: КГУ, 2004.

История Ленинградского университета. 1819–1969. Л.: ЛГУ, 1969.

История Московского университета: в 2 т. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1955.

Князев Е.А. Автономия и авторитарность (исторический обзор реформ отечественного высшего образования). М.: НИИВО, 1991.

Мазур Л.Н., Карманова Е.Д. К вопросу об автономии российских университетов: историко-документоведческое исследование уставов XIX–XXI вв.. // Вестн. Волгоградск. гос. ун-та. Сер. 4: История. Регионоведение. Междунар. отношения. 2020. Т. 25. № 2. С. 156–169. DOI: 10.15688/jvolsu4.2020.2.11

Маяковский И.Л., Николаев А.С. Санкт-Петербургский университет в первое столетие его деятельности. 1819–1919. Пг.: 2-я Гос. тип., 1919.

Пенчко Н.А. Основание Московского университета. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1953.

Соловьев И.М. Русские университеты в их уставах и воспоминаниях современников. Вып. 1–2. СПб.: Энергия, 1914.

Уставы Московского университета, 1755–2005. М.: Империум-пресс, 2005.

Шевырев С.П. История Императорского Московского университета, написанная к столетнему его юбилею. 1755–1855. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1998.

Дата поступления в редакцию: 10.03.2025
Дата публикации: 20.04.2025