Архив

Публичность как атрибутивное свойство медиакоммуникации

Вадим Михайлин, Софья Тихонова

Ссылка для цитирования: Михайлин В.Ю., Тихонова С.В. Публичность как атрибутивное свойство медиакоммуникации // Меди@льманах. 2026. № 2–3 (133). С. 16−23. DOI: 10.30547/mediaalmanah.2-3.2026.1623



УДК 342.537.383: 316.77: 070
DOI: 10.30547/mediaalmanah.2-3.2026.1623
EDN: BYVMSX

© Михайлин Вадим Юрьевич
доктор философских наук, профессор кафедры русской и зарубежной литературы Саратовского национального исследовательского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского (г. Саратов, Россия), vmikhailin@yandex.ru

© Тихонова Софья Владимировна
доктор философских наук, профессор кафедры теоретической и социальной философии Саратовского национального исследовательского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского (г. Саратов, Россия), segedasv@yandex.ru

Ключевые слова: медиакоммуникация, публичность, атрибутивное свойство, цифровые медиа, публичное пространство.

В статье обосновывается понимание категории публичности как атрибутивного свойства медиакоммуникации в условиях размытости ее определений. Выявлено, что медиакоммуникация структурно ориентирована на публичность как режим видимости и воспроизводимости высказывания и выполняет роль механизма производства публичного пространства.

Publicity as an Attributive Property of Media Communication

© Vadim Yu. Mikhailin
Doctor of Philosophy, Professor at the Chair of Russian and Foreign Literature, Saratov State University named after N.G. Chernyshevsky (Saratov, Russia), vmikhailin@yandex.ru

© Sophia V. Tikhonova
Doctor of Philosophy, Professor at the Chair of Theoretical and Social Philosophy, Saratov State University named after N.G. Chernyshevsky (Saratov, Russia), segedasv@yandex.ru

Abstract

The article examines publicity as an attributive characteristic of media communication under conditions of conceptual ambiguity. This problem is clarified through a comparison of journalism and digital media. The study demonstrates that media communication is structurally oriented towards publicity as a regime of visibility and reproducibility of statements. The article concludes that media communication functions as a mechanism for the production of public space.

Keywords: media communication, publicity, attributive property, digital media, public space.

 

 

К постановке проблемы

Термин «медиакоммуникация» в современной научной и учебной литературе используется для обозначения коммуникационных процессов, опосредованных различными медиа – от печати и радио до телевидения, интернета и цифровых платформ. В этом смысле термин существенно пересекается с понятием массовой коммуникации, поскольку также описывает распространение сообщений на широкую аудиторию. Однако в условиях цифровой трансформации медиасреды содержание медиакоммуникации заметно расширяется: акцент смещается с односторонней трансляции информации на многоуровневые процессы медиатизации, в том числе конвергенцию каналов, интерактивность и участие аудитории в производстве и циркуляции контента. В результате медиакоммуникация все чаще понимается не только как передача сообщений, но и как совокупность медиатизированных практик, включающих в себя производство, распространение и потребление смыслов в технически опосредованной среде.

Эта тенденция отчетливо видна в русскоязычных исследованиях. Так, Е.А. Войтик определяет медиакоммуникацию как информационное взаимодействие между социальными субъектами, осуществляемое на основе процессов производства, распространения и потребления массовой информации (Войтик, 2013). В свою очередь, В.П. Коломиец подчеркивает, что к концу 2010 гг. медиакоммуникация закрепляется как базовый концепт медиаисследований, напрямую связанный с процессами цифровизации и утратой традиционными средствами массовой информации монополии на распространение смыслов (Коломиец, 2019). Эти подходы фиксируют расширение аналитического поля термина, однако одно­временно выявляют его концептуальную неоднозначность и размытость, фиксируемые в исследованиях последних лет (Дроздова, Чиркова, 2025; Жильцова, 2025). В них отмечается, что медиакоммуникация нередко используется как самоочевидный термин, что затрудняет его операционализацию и теоретическое применение. Подобная неопределенность отражает более широкую проблему медиадискурса, в котором расширение медиасреды опережает формирование устойчивого понятийного аппарата.

Особый интерес в данном контексте представляет позиция Е.В. Ахмадулина, обосновывающего необходимость строгой демаркации между журналистикой и медиакоммуникацией (Ахмадулин, 2024). В его интерпретации журналистика выступает как институционализированная профессиональная деятельность, связанная с производством общественно значимой информации, тогда как медиакоммуникация описывает более широкую систему взаимодействий, включающую разнообразные формы обмена контентом вне рамок профессиональных медиа. Тем самым подчеркивается различие между журналистикой как социальной практикой и медиакоммуникацией как комплексной средой циркуляции смыслов. На наш взгляд, эта позиция требует дополнительной теоретической калибровки через сопоставление с эссенциалистскими подходами к медиакоммуникации, в которых внимание смещается с институционального различия на функциональную преемственность. В частности, показывается, что новые медиа и цифровые платформы не столько вытесняют журналистику, сколько «перехватывают» и перераспределяют ее базовые функции, а именно формирование повестки и публичной дискуссии (Гуо Вэньцзин, 2024; Иванова, 2025; Ивченков, 2025). Для сетевой среды характерна эрозия границ между производителем и аудиторией, коммуникация приобретает форму распределенного и интерактивного процесса «многие–многим», в котором классическая односторонняя модель журналистики трансформируется в диалоговые и партисипаторные практики. Медиакоммуникация выступает не как альтернативная система по отношению к журналистике, а как расширенное поле, в рамках которого ее функции реализуются в измененных технологических и социальных условиях.

Обнаружение данной функциональной преемственности между журналистикой и новыми медиа позволяет уточнить границы медиакоммуникации через исключение тех форм цифрового взаимодействия, которые ориентированы преимущественно на межличностное общение или коммуникацию внутри замкнутых «домашних групп». В отличие от них медиаплатформы, даже при утрате институциональных признаков традиционных СМИ, сохраняют ориентацию на массовую, потенциально неограниченную аудиторию и включаются в процессы формирования общественного мнения и публичной повестки. Именно это различие позволяет выявить общий атрибутивный признак, объединяющий журналистику и медиакоммуникацию в широком смысле: публичность как направленность коммуникации на неограниченный круг адресатов.

Публичность в данном контексте выступает не просто характеристикой аудитории, а фундаментальным структурным свойством коммуникации, определяющим ее социальную функцию и место в системе общественных отношений. Она задает режим открытости, воспроизводимости и потенциальной доступности сообщения, отличающий медиакоммуникацию от частных форм взаимодействия. Обращение к категории публичности позволяет преодолеть диффузность существующих определений медиакоммуникации, сместив акцент с технических и институциональных признаков на сущностные характеристики коммуникационного процесса. Исходя из этого, целью настоящей статьи является обоснование категории публичности как атрибутивного свойства медиакоммуникации, позволя­ющего уточнить ее понятийные границы и выявить специфику в условиях трансформации современной медиасреды.

Медиакоммуникация как общее коллективное поле

Медиакоммуникация в современном обществе выступает в качестве особого коллективного поля, в рамках которого осуществляется «циркуляция смыслов» и воспроизводятся социальные связи. Ее специфика определяется тем, что она изначально ориентирована не на ограниченное взаимодействие между отдельными индивидами, а на включение сообщений в более широкий общественный контекст. В отличие от межличностной коммуникации, медиакоммуникация обладает рядом структурных характеристик: она технически опосредована, воспроизводима, ее сообщения потенциально доступны неопределенному кругу адресатов, тиражирование сообщений предполагает репликацию с возможностью редактирования. Именно эти свойства формируют ее принципиальную направленность на публичность.

Даже если сообщение адресовано конкретной аудитории, сама медиальная форма делает возможным его выход за пределы исходной коммуникативной ситуации. Потенциальная открытость, возможность копирования и включения в новые контексты превращают любое медиасообщение в элемент более широкого поля общественного взаимодействия, а, значит, медиакоммуникация не просто обслуживает уже существующие социальные отношения, но и конституирует их, выступая средой, в которой происходит согласование позиций, формирование повестки и артикуляция коллективных представлений.

Это подтверждается в исследованиях, рассматривающих медиа и медиакоммуникацию как пространство общественных отношений. Медиасфера трактуется как арена общественной дискуссии и формирования общественного мнения, в рамках которой коммуникация приобретает публичный характер и становится механизмом социального взаимодействия (Коломиец, 2023). Эта логика развивается в концепции медиа­публичности, определяющей медиапубличность как системное качество медиасреды, обеспечивающее взаимодействие общества и медиа и выступающее фактором социального развития (Свитич, Смирнова, Шкондин, 2019). Поскольку медиапубличность связана с включением информации в процессы общественного обсуждения и коллективного осмысления, медиакоммуникация становится основой социального взаимодействия.

Включение медиакоммуникации в опорную инфраструктуру публичного пространства позволяет рассматривать данный процесс в более широкой историко-теоретической перспективе, как обратно направленный по отношению к ранним формам дифференциации социального пространства. Если на ранних этапах становления государства происходило расщепление синкретичного пространства рода на публичное и домашнее, обеспеченное развитием письменности и архитектурных форм (агоры, театра, симпозиона), то современная медиакоммуникация, напротив, стремится к их повторному «сбору» в рамках единого медиапространства.

Письменность и архитектура в античности выполняли функцию институционализации публичности: они создавали устойчивые формы фиксации и коллективного обсуждения, вынося значимые высказывания за пределы частной сферы и закреп­ляя их в пространстве общественной жизни. Современные медиа воспроизводят эту функцию, но на новом технологическом уровне: они обеспечивают распределенную публичность, в которой коммуникация перестает быть привязанной к конкретному месту и приобретает цифровой характер.

В результате медиакоммуникация выступает как механизм обратной интеграции публичного и частного: высказывания, возникающие в частных контекстах, получают возможность мгновенного перехода в пуб­личную сферу, а публичная повестка, в свою очередь, проникает в повседневные практики. Такая реверсивность не отменяет исходного различия, но трансформирует его, делая границу между публичным и до­машним проницаемой и динамичной.

Таким образом, медиакоммуникация предстает как структурно организованное поле коллективного взаимодействия, в котором публичность выступает не внешним эффектом, а внутренним принципом организации коммуникационных процессов – ее техническая воспроизводимость, потенциаль­ная открытость и включенность в общественные отношения обеспечивают трансформацию индивидуальных высказываний в элементы публичного дискурса. В этом качестве медиакоммуникация закрепляется как ключевая инфраструктура современной социальной реальнос­ти, обеспечивающая воспроизводство и динамику публичного пространства.

 

Медиакоммуникация как режим видимости

Современная медиакоммуникация не сводится к передаче информации как таковой, но формирует специфический режим существования высказывания – публичной видимости. В этом режиме сообщение перестает быть актом, ограниченным рамками непосредственного взаимодействия, и приобретает свойства доступности и включенности в более широкий дискурсивный контекст. Медиакоммуникация создает условия, при которых, во-первых, высказывание становится потенциально наблюдаемым множеством субъектов, способным к тиражированию и дальнейшей интерпретации. Во-вторых, публикация сообщения в медиальной среде означает включение его в систему циркуляции знаков, где оно становится доступным для неопределенного круга наблюдателей и подвержено множественным интерпретациям. Такие интерпретации могут использоваться как манипулятивный инструмент в информационных конфликтах, что повышает социальную значимость атрибуции источника информации. Этот аспект обычно описывается через понятие «прозрачность»/«транспарент­ность», используемое как для обнаружения всех элементов сложного коммуникативного процесса (заказчик, автор, дистрибутор контента), так и их мотивов, сопряженных с инициацией сообщения. Повышение прозрач­ности связано со степенью институализации медиа, обеспечивающих их открытость для широкой общественности и разнообразие тиражируемой информации (Сунь Хэн, 2023). Следовательно, публичность оказывается не внешним свойством коммуникации, а ее внутренним структурным условием.

Такое понимание публичности существенно расширяет ее традиционное толкование как массовости или широты охвата. Публичность в медиакоммуникации следует рассматривать прежде всего как структурную характеристику, возможность включения сообщения в общественный «оборот» смыслов. Сообщение, будучи опубликованным в медиальной среде, утрачивает жесткую привязку к конкретному адресату и начинает функционировать в пространстве множества потенциальных интерпретаций. Оно может быть воспроизведено, процитировано, переосмыслено и встроено в новые контексты, что делает его элементом динамического дискурсивного поля.

Данная логика подтверждается исследованиями режимов публичности и приватности в цифровой среде. В частности, в работе Е.С. Пронкиной показано, что социальные медиа радикально трансформируют границы публичного и приватного, создавая новые формы организации социального пространства, в которых личное высказывание может приобретать публичный характер (Пронкина, 2016). Практики самораскрытия пользователей, включая публика­цию интимного опыта, демонстрируют, что публичность определяется не столько содержанием сообщения, сколько условия­ми его видимости и распространения. В этом смысле медиакоммуникация задает инфра­структурные параметры публичности, в рамках которых даже частное высказывание может быть включено в коллективное обсуждение.

Аналогичный подход представлен в современных исследованиях дихотомии публичного и приватного, где подчеркивается их конструктивный и изменчивый характер. Публичное и приватное не являются фиксированными онтологическими категориями, но формируются в зависимости от социокультурных и медиальных условий (Чеснокова, 2025). Публичность в этом случае выступает как режим, возникающий в конкретных коммуникационных практиках и определяемый условиями доступа, наблюдаемости и интерпретируе­мости высказывания.

Отметим, что публичность как режим видимости связана не только с расширением аудитории, но и с изменением статуса самого высказывания. В условиях медиакоммуникации сообщение приобретает автономность по отношению к своему автору: оно может быть воспроизведено вне исходного контекста, интерпретировано и переиспользовано в других дискурсивных практиках. Это приводит к тому, что смысл высказывания становится результатом не индивидуального акта, а коллективного процесса интерпретации. Традиционно этот процесс описывается в терминах медиалингвистики как процесс включения сообщения в медиадискурс (Пескова, 2015), но описание переводимо в эмоционально-когнитивный регистр метафоры взгляда («видимость»), поскольку медиатекст воздействует на пользователей комплексно – через визуальные формы и аффективные механизмы.

В итоге можно утверждать, что медиа­коммуникация создает не просто канал передачи информации, а публичное пространство ее существования. Сообщение в медиа­среде становится доступным множест­ву наблюдателей, приобретает способность к воспроизводству и интерпретации и таким образом включается в общественный «оборот» смыслов. На этом основании можно прийти к выводу о том, что публичность является фундаментальной характеристикой медиакоммуникации, определя­ющей ее социальную и культурную функцию.

 

Медиальное производство публичности

Медиакоммуникация в современном обществе активно формирует и структурирует социальное пространство. Если в классических моделях коммуникации медиа рассматривались как инструменты трансляции уже существующих смыслов, то современные теории медиатизации и платформенных исследований показывают, что медиальные системы сами конституируют условия публичного существования высказываний. Историко-теоретической основой такого понимания выступает концепция Ю. Хабермаса (2016), в которой публичная сфера определяется как пространство, где частные лица объединяются для обсуждения социально значимых вопросов, формируя общественное мнение.

Средства массовой коммуникации в этой перспективе играют роль инфраструктуры, обеспечивающей циркуляцию информации и возможность рационально-критического обсуждения. Однако уже в рамках самой хабермасианской традиции становится очевидным, что медиа не являются нейтральными посредниками: они участвуют в формировании повестки, задают рамки дискурса и влияют на структуру публичного пространства, конструируя социальную реальность. Публичность оказывается результатом институционально и технологически организованных процессов, а не спонтанной характеристикой коммуникации.

В цифровую эпоху медиальное производство публичности приобретает качественно новые формы. Одним из ключевых механизмов становится алгоритмическая видимость: цифровые платформы ранжируют и распределяют контент на основе метрик вовлеченности, предпочтений пользователей и коммерческих интересов. В результате не вся информация получает равный доступ к публичности, так как видимость становится результатом алгоритмического отбора. Алгоритмы способны усиливать одни сообщения и снижать видимость других, формируя иерархии внимания и тем самым перестраивая публичный дискурс.

Другим важным аспектом является платформенная модерация, которая определяет правила допуска высказываний в публичное пространство. Корпоративные алгоритмы и политика платформ задают границы допусти­мого, регулируя и содержание, и формы выражения. Это означает, что пуб­личность в цифровой среде становится результатом не только пользовательской активности, но и институционального контро­ля, встроенного в инфраструктуру медиакоммуникации.

Особое значение имеет феномен потенциальной публичности приватного. В условиях цифровизации даже коммуникации, формально относящиеся к сфере приватного (личные сообщения, закрытые группы), обладают свойством воспроизводимости и могут быть выведены в пуб­личное пространство. Это связано с технической природой цифровых медиа, где любое сообщение может быть сохранено, скопировано и распространено. В результате граница между публичным и приватным становится подвижной и контекстуально определяемой, что свидетельствует о трансформации самой логики публичности.

В более широком теоретическом контексте это позволяет говорить о переходе от классической модели публичной сферы к медиально сконструированной публичности. Если в хабермасианской перспективе публичность основывалась на рационально-критическом обсуждении, то в условиях цифровизации она все в большей степени определяется логикой медиальных платформ, алгоритмической селекцией и динамикой сетевых взаимодействий. Публичное пространство становится не просто ареной дискуссии, но результатом сложного взаимодействия технологических, экономических и социальных факторов.

В итоге медиакоммуникация выступает как ключевой механизм производства пуб­личности, превращающий коммуникационные процессы в структурирующую силу современного общества. Она не только передает сообщения, но и задает условия их видимости, интерпретации и циркуляции, формируя саму ткань общественного дискурса.

 

Выводы

Проведенный нами анализ позволяет уточнить статус публичности в структуре медиакоммуникации как ее внутреннего, а не внешнего свойства. Хотя не вся коммуникация в медиа фактически становится публичной, сама медиальная форма изначально соотнесена с публичностью через возможность тиражирования, архивирования и выхода за пределы исходного контекста. Публичность выступает не эмпирическим результатом, а структурной возможностью, заложенной в медиакоммуникации.

Медиакоммуникация функционирует как коллективное поле циркуляции смыс­лов, где любое высказывание потенциально включается в процессы общественного обсуждения и интерпретации. Даже ограниченные формы взаимодействия сохраняют возможность перехода в публичный режим, поскольку медиасреда размывает границы между публичным и приватным, делая их подвижными и контекстуально зависимыми.

В то же время медиакоммуникация не только обеспечивает существование пуб­личности, но и производит ее, задавая условия видимости и критерии значимости высказываний. Так публичность оказывается результатом медиального опосредования, в котором технические и социальные механизмы формируют структуру общественного дискурса.

Медиакоммуникация может быть определена как форма социального взаимодействия, структурно ориентированная на пуб­личность, понимаемую как возможность включения сообщения в открытое пространство коллективного смыслообразо­вания.

Исследование выполнено за счет средств гранта Российского научного фонда (проект № 25-28-03014).

 

Библиография

Ахмадулин Е.В. Журналистика и медиакоммуникации: эволюция средств массовой информации или две системы? // Изв. Южного фед. ун-та. Филол. науки. 2024. Т. 28. № 1. С. 194–204. DOI: 10.18522/1995-0640-2024-1-194-204

Войтик Е.А. К вопросу определения медиакоммуникации как понятия // Открытое и дистанционное образование. 2013. № 1 (49). С. 26–31.

Гуо Вэньцзин. Анализ влияния и изменения социальных медиаплатформ на модели медиакоммуникаций // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Сер.: Гуманит. науки. 2024. № 1–1. С. 107–112. DOI: 10.37882/2223-2982.2024.01.06

Дроздова К.А., Чиркова И.А. Медиакоммуникации в XXI веке: традиции и инновации // Наука и мир. 2025. № 4 (140). С. 36–39.

Жильцова Е.В. Медиакоммуникации: к пониманию феномена явления // Вестн. Моск. междунар. ун-та. 2025. № 2 (6). С. 44–48.

Иванова У.Ю., Игнатьева А.П. Цифровизация медиакоммуникаций: трансформация структуры и функций современного медийного пространства // Вестн. Моск. междунар. ун-та. 2025. № 4 (8). С. 104–106.

Ивченков В.И. Медиакоммуникация в конвергентной среде // Вестн. Минск. гос. лингв. ун-та. Сер. 1: Филология. 2025. № 2 (135). С. 16–22.

Коломиец В.П. Концептуализация медиакоммуникации // Медиаскоп. 2019. Вып. 4. Режим доступа: http://www.mediascope/2575 (дата обращения: 20.03.2026).

Коломиец В.П. Медиа и медиакоммуникация – пространство социологического знания // Медиаскоп. 2023. Вып. 1. Режим доступа: http://www.mediascope.ru/2800 (дата обращения: 20.03.2026).

Пескова Е.Н. Медиакоммуникация и медиадискурс: подходы к определению понятий, структура и функции // Знак: проблемное поле медиаобразования. 2015. № 2 (16). С. 26–31.

Пронкина Е.С. Режимы публичности и приватности в социальных медиа // Знание. Понимание. Умение. 2016. № 4. С. 315–321. DOI: 10.17805/zpu.2016.4.28

Свитич Л.Г., Смирнова О.В., Шкондин М.В. Медиапубличность как фактор социального созидания // Вопросы теории и практики журналистики. 2019. Т. 8. № 2. С. 229–243. DOI: 10.17150/2308-6203.2019.8(2).229-243

Сунь Хэн. Медиакоммуникации на пути к институанализации // Вопросы национальных и федеративных отношений. 2023. Т. 13. № 10 (103). С. 4353–4358. DOI: 10.35775/PSI.2023.103.10.040

Хабермас Ю. Структурное изменение публичной сферы: исследования относительно категории буржуазного общества / пер. с нем. В.В. Иванова. М.: Весь Мир, 2016.

Чеснокова Л.В. Публичное и приватное как «великая дихотомия» западного мира // Вестн. Томск. гос. ун-та. Философия. Социология. Политология. 2025. № 83. С. 114–120. DOI: 10.17223/1998863X/83/11

Дата поступления в редакцию: 14.05.2026
Дата публикации: 20.06.2026

 

References

Akhmadulin E.V. (2024) Zhurnalistika i mediakommunikatsii: evolyutsiya sredstv massovoy informatsii ili dve sistemy? [Journalism and Media Communication: Evolution of Mass Media or Two Systems?]. Izvestiya Yuzhnogo federal’nogo universiteta. Filologicheskie nauki 28 (1): 194–204. DOI: 10.18522/1995-0640-2024-1-194-204

Chesnokova L.V. (2025) Publichnoe i privatnoe kak “velikaya dikhotomiya” zapadnogo mira [Public and Private as the “Great Dichotomy” of the Western World]. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filosofiya. Sotsiologiya. Politologiya 83: 114–120. DOI: 10.17223/1998863X/83/11

Drozdova K.A., Chirkova I.A. (2025) Mediakommunikatsii v XXI veke: traditsii i innovatsii [Media Communication in the 21st Century: Traditions and Innovations]. Nauka i mir 4 (140): 36–39.

Guo V. (2024) Analiz vliyaniya i izmeneniya sotsial’nykh mediaplatform na modeli mediakommuni- katsiy [Analysis of the Impact and Transformation of Social Media Platforms on Media Communication Models]. Sovremennaya nauka: aktual’nye problemy teorii i praktiki. Seriya: Gumanitarnye nauki 1–1: 107–112. DOI: 10.37882/2223-2982.2024.01.06

Habermas J. (2016) Strukturnoe izmenenie publichnoy sfery: issledovaniya otnositel’no kategorii burzhuaznogo obshchestva [The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society]. Transl. from German by V.V. Ivanov. Moscow: Ves’ Mir Publ.

Ivanova U.Yu., Ignatieva A.P. (2025) Tsifrovizatsiya mediakommunikatsiy: transformatsiya struktury i funktsiy sovremennogo mediynogo prostranstva [Digitalization of Media Communication: Transformation of Structure and Functions of the Contemporary Media Space]. Vestnik Moskovskogo mezhdunarodnogo universiteta 4 (8): 104–106.

Ivchenkov V.I. (2025) Mediakommunikatsiya v konvergentnoy srede [Media Communication in a Convergent Environment]. Vestnik Minskogo gosudarstvennogo lingvisticheskogo universiteta. Seriya 1: Filologiya 2 (135): 16–22.

Kolomiets V.P. (2019) Kontseptualizatsiya mediakommunikatsii [Conceptualization of Media Communication]. Mediascope 4. Available at: http://www.mediascope/2575 (accessed: 20.03.2026).

Kolomiets V.P. (2023) Media i mediakommunikatsiya – prostranstvo sotsiologicheskogo znaniya [Media and Media Communication as a Space of Sociological Knowledge]. Mediascope 1. Available at: http://www.mediascope.ru/2800 (accessed: 20.03.2026).

Peskova E.N. (2015) Mediakommunikatsiya i mediadiskurs: podkhody k opredeleniyu ponyatiy, struktura i funktsii [Media Communication and Media Discourse: Approaches to Definitions, Structure and Functions]. Znak: problemnoe pole mediaobrazovaniya 2 (16): 26–31.

Pronkina E.S. (2016) Rezhimy publichnosti i privatnosti v sotsial’nykh media [Regimes of Publicity and Privacy in Social Media]. Znanie. Ponimanie. Umenie 4: 315–321. DOI: 10.17805/zpu. 2016.4.28

Sun’ H. (2023) Mediakommunikatsii na puti k institutsionalizatsii [Media Communication on the Path to Institutionalization]. Voprosy natsional’nykh i federativnykh otnosheniy 13 (10 (103!: 4353–4358. DOI: 10.35775/PSI.2023.103.10.040

Svitich L.G., Smirnova O.V., Shkondin M.V. (2019) Mediapublichnost’ kak faktor sotsial’nogo sozidaniya [Media Publicity as a Factor of Social Construction]. Voprosy teorii i praktiki zhurnalistiki 8 (2): 229–243. DOI: 10.17150/2308-6203.2019.8(2).229-243

Voytik E.A. (2013) K voprosu opredeleniya mediakommunikatsii kak ponyatiya [On the Definition of Media Communication as a Concept]. Otkrytoe i distantsionnoe obrazovanie 1 (49): 26–31.

Zhiltsova E.V. (2025) Mediakommunikatsii: k ponimaniyu fenomena yavleniya [Media Communication: Toward Understanding the Phenomenon]. Vestnik Moskovskogo mezhdunarodnogo universiteta 2 (6): 44–48.